Март 2016
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Фев   Апр »
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031  

Календарь

Архив за месяц: Март 2016

Самый лучший пост — терпеть все, что Бог пошлет.

YD9WZLK19m0Некоторые из христиан – одни вследствие ревности не по разуму, другие по простоте, третьи по гордости – налагают на себя нередко бремена тяжкие и неудобоносимые и думают этим спастись. Иной, например, возлагает на себя вериги и власяницу, другой, оставляя семью на произвол судьбы, идет путешествовать по святым местам, третий думает, что он спасется только тогда, когда будет класть сотни поклонов в день, а четвертый, наконец, налагает на себя пост не по силам. Этих людей одобрить нельзя. Нельзя потому, что они. очевидно, не усвоили себе той истины, что Господь желает от нас не таких подвигов, какие они несут или желают нести, а некоторых других. Каких же? Один из учеников преподобного Серафима Саровского рассказывает о себе следующее: «Начитавшись, как святые отцы из любви своей ко Господу Богу возлагали на себя вериги и власяницы, и я возгорелся желанием, по примеру их, непременно возложить на себя что-нибудь Господа ради, для умерщвления плоти. Поэтому в течение трех лет со времени моего поступления в монастырь домогался всеми силами приобрести через каких-либо духовных особ желаемые вериги или власяницу.
Получив желаемые вещи, я скоро восхитился тщеславною мыслью, которая неприметно закралась в глубину моего сердца. Я решился, перед тем как возложить их на себя, идти к отцу Серафиму, чтобы получить от него благословение на сей подвиг, полагая, что мои желание и ревность будут и ему приятны. Когда я пришел к его келии и сотворил по обычаю молитву, старец отворил мне дверь и, благословивши меня очень милостиво, посадил на деревянный отрубок, который служил ему вместо стула. Потом, заключив дверь, он сел против меня, тихо улыбаясь. В это самое время я было и хотел испросить его благословение на трудный свой подвиг, но только что открыл рот, как в ту же минуту старец заградил мои уста своею рукою и сам, продолжая улыбаться, так начал говорить мне: «Вот что я скажу тебе: приходят ко мне дивеевские младенцы и просят моего совета и благословения, одни носить вериги, а другие – власяницу; как ты об этом думаешь, по дороге ли их дорога-то? Скажи мне».Я же, как слепец, не понимая тогда, что он говорит это прикровенно обо мне, и не зная кто такие дивеевские младенцы, отвечал ему: «Я не знаю».Тогда он с еще большею улыбкою снова повторил: «Да как же ты этого не понимаешь? Вот я тебе говорю о дивеевских-то младенцах, что они приходят ко мне и просят моего совета и благословения надеть на себя вериги и власяницы; как ты думаешь об этом? » Я вторично отвечал ему: «Я, батюшка, не знаю, полезно ли им будет это или нет». Но вдруг вспомнил, что ведь я и сам пришел к нему за тем же советом и благословением, и сказал ему: «Батюшка, и я к вам пришел затем, чтобы вы благословили меня носить вериги и власяницу». И при этом рассказал ему все, как я желал и как достал эти вещи. Старец, выслушав меня, опять с прежней улыбкой сказал: «Как же ты не понимаешь, ведь я тебе об этом-то и говорю».Тогда, как будто внезапно, спала слепота моя, и я увидел силу благодати, живущей в нем; тут я понял ясно, зачем он заградил мои уста в начале беседы и о каких веригах и власянице потом говорил мне. Между тем пока я, пораженный духовною мудростью старца, безмолствовал, он вдруг замахнулся на меня правою своею рукою, как бы желая изо всей силы ударить меня, но не ударил, а только прикоснулся к моему уху и сказал: «Вот кто тебя таким образом заушит, – это духовная и самая тяжелая верига». Потом, как бы желая оплевать меня, сказал: «А если кто-нибудь заплюет тебе таким образом глаза, – вот это духовная и самая спасительная власяница; только надо носить их с благодарением. И знай, что эти духовные вериги и власяница выше тех, о которых ты думаешь и которые носить желаешь.. . Мы с тобою еще младенцы, и страсти все еще царствуют в нашем теле и противятся воле и Закону Божию. Что же будет в том, что наденем вериги и власяницу, а будем спать, пить и есть столько, сколько нам хочется.

Недовольство своим положением есть недовольство Божьим промыслом

1010610«Радость моя, приобрети дух мирный»- учил Св. Серафим Саровский.

Если ты не счастлив, ропщешь, и думаешь, что постоянно вокруг тебя все делается не так, тогда нет в твоей душе мира, и далек ты от Христа.

 

В связи с принятием высшим руководством России решения о применении российской боевой авиации против террористов «Исламского государства» в Сирии, приходится слышать ропот недовольства от соотечественников по поводу денег потраченных на Сирию. Люди так охладели в любви, что уже не сочувствуют чужому горю. Но гораздо непонятней этот ропот слышать от верующих, и при том , воцерковленных людей. Читать далее

Покаянием спасемся.

41a918a4d23730f4c6d75eba23959f34 (1)Отрывок из письма святого старца Анатолия Оптинского:

«А что ты не ходишь к утрене, ленишься, не имеешь ни смирения, ни терпения – за все это нужно укорять себя и окаявать. Да еще благодарить Господа, что Он не дал бодливой корове рогов! А то вишь ты, как мудрствуешь: «Я ничего не делаю – чем спасуся?» Да разве нас могут спасти наши ничтожные добродетели? Разве не помнишь слова Божии: «Вся правда человеча пред Богом есть рубище жены нечистыя». Ищи-ка лучше милости у Владыки нашего, а не платы за труды. И спасешься скорее, чем неразумные труженики.
Что ты все квасишься, это по-мирски нехорошо, а по-духовному украшение – монисты дорогие на шею. А нам с тобою еще и врачевание от душевных недугов и охранение от многого неподобающего. За все благодари Бога, и за то, что читаешь сестрам молитвы и сподобилась этим служить им, но нехорошо думать, что это тебе вменится. Нам вменится великая жертва, принесенная Сладчайшим Иисусом на Кресте Вечной Правде; а у нас нет ничего хорошего. Делай по силе и не цени сама своих заслуг, и не считай добродетелей, а зри и счисляй свои немощи и грехи, и Господь тебя не оставит никогда… Мир тебе и благословение Божие и отцов наших.
Остаюсь искренний благожелатель твоего спасения многогрешный и. Анатолий.»

У печки. (рассказ-быль) священник Александр Шантаев

0_a88b4_822dda60_XL

Григорий, человек лет около пятидесяти, с красным обветренным лицом в пятнах веснушек, которыми также были густо покрыты и его плечи, и кисти рук, выглядывавших из потертых рукавов синей, когда-то спортивной кофты, подбросил небольшое еловое поленце в топку печи:

— Чуешь, как тянет? Аж гудит!

Да, я отлично слышал воющий гул где-то в высоком нутре печной конструкции. Неделю назад, в конце ноября, меня рукоположили во священники в кафедральном соборе, а вчера наконец выделили отдельное помещение. До этого я прожил несколько дней в узкой комнатке без окон рядом с кабинетом настоятеля, служившей прежде рабочим местом учетчицы и складом разных ненужных вещей, где имелся диван и плоский обогреватель.

В первые дни я еще не мог толком осознать, как чувствует себя мое тело, тепло ли ему и мягко ли спится? Мне хватало радостного и вместе с тем ужасавшего меня осознания новости, что я теперь — священник, для того, чтобы между службами перекусить в соборной трапезной, выпить чаю после всенощной и прочитать нужное число канонов и молитв перед сном. Потом у кого-то из епархиального начальства созрело решение перевести меня из служебных помещений в отдельный домик, располагавшийся прямо за стенами

 

Читать далее

Духовное трезвение — путь к радости.

А сегодня вовсю работает иная фабрика – индустрия радости, индустрия успеха. Рекламные баннеры, с которых широко улыбаются счастливые люди, приглашают на всевозможные тренинги, где обещают научить успеху, процветанию, радости. В чем опасность такого подхода к радости?

– Если в человеке нет какой-то глубины духовной жизни, то ему нужно найти ее во внешнем мире, во внешних проявлениях. В тех обстоятельствах, которые воссоздают или открывают картины, никогда, может быть, не виденные. Но надо понимать, что эта индустрия не дает ничего подлинного.

Священник Георгий Бреев

Священник Георгий Бреев

А лукавство временного в том, что оно может какие-то свои иллюзорные формы выдавать за действительные, и человек неискушенный, но испытывающий духовное томление, скажет: да, вот где истина. Это свойственно детям, подросткам, которые склонны увлекаться. У них еще нет навыка постигать сущность вещей, знать их, они довольствуются поверхностным. А эти образы в сознание пришли и ушли. И ничего от них не осталось.

Давайте не забывать и нашу русскую пословицу: делу – время, потехе – час. Вот я посмотрел что-то, отвлекся, сбросил с себя напряжение – и вновь вперед, как мы говорим сегодня, в бодром ритме современной жизни… Делу – время. Я опять должен за дело браться – полезное, нужное, необходимое. А это и творческая работа, и духовная работа, и много-много всего прекрасного.

Сказано: «Все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор. 6: 12). Эти радости мелькают вокруг тебя, пробиваются к тебе, но ты сердцем прислушайся: затрагивают они какие-то глубины души или только создают некий образ радости. Сосредотачиваться на этом, увлекаться этим, думать, что только это жизнь, не стоит. Это мираж и самообман.

Нам надо руководствоваться пословицей: время – делу. А что осталось – на иное. Но помни: вот отвлекся на что-то, но почувствовал, что это тебе ничего не дало, в следующий раз сократи время на эти увлечения. Читать далее

Асина память

священник Александр Шантаев

священник Александр Шантаев

Когда подолгу живешь один в каком-нибудь глухом месте, то поневоле приучаешься определять звуки при первом их появлении, различая их направление и 1011095699характер. Долгие периоды вынужденного сидения в безлюдном месте, при лесной кладбищенской церкви, рождали чувство хронического ожидания, ожидания вообще: похоронных процессий, бабок к службе, грядущих праздников, каких-то передач и весточек, но конечно, прежде всего, приятных сюрпризов в виде приезда кого-то из близких людей…
Однажды вечером, где-то в декабре, я сидел на диване и читал книгу, впрочем, не очень внимательно, а больше чтобы скоротать время до сна. Между строк вдруг нечаянно проявился новый источник внимания — далекий узкий гуд проезжающей где-то по тракту машины. Там, впереди, следовал поворот на село, поэтому я провожал слухом движение машины, ожидая, когда она свернет прочь. Но машина не свернула, а проехала дальше, по дороге, ведущей к церкви. Через короткие мгновения шум мотора и шуршание шин по снегу раздались уже под моими окнами. Обеспокоено забрехал в сенях пес Умка, и я, не дожидаясь стука, сам пошел навстречу неизвестным гостям. Выйдя на двор, я увидел рядом с порогом мужчину и девочку. Мужчина, к моему удивлению, был в милицейской форме и, как выяснилось, являлся участковым нашей округи. Он приехал познакомиться со мною, новым священником. Милиционера, по званию старшего лейтенанта, звали Василием, а его дочурку, девочку лет четырех или пяти, — Асей.
С непосредственностью, свойственной некоторым детям много бывающим в обществе взрослых, которые, разумеется, их балуют порой преувеличенным и фамильярным вниманием, Ася чувствовала себя в чужом месте совершенно свободно и раскованно. Она вбежала впереди нас из сеней в комнаты в распахнутой шубке, разрумянившаяся с холода, забежала в кухню, развернулась на одной ножке и понеслась в залу. Там ей попалась на глаза дремлющая на диване кошка, и она бросилась тормошить её. Отец ей не воспрещал, а я тем более, поэтому Ася на некоторое время была предоставлена сама себе и, надо заметить, совсем не мешала нам свободно поговорить о тех дежурных делах, которые привели участкового ко мне.
Василий, со степенной деликатностью присев на край дивана, расспрашивал, спокойно ли у церкви по ночам, не бродят ли подозрительные личности, не обижает ли кто? Он добавил, что дежурная бригада по ночам часто заворачивает в мою сторону, и, в общем, причин для страхов нет. Я, конечно, обрадовался его словам, они меня укрепили. Когда участковый поднялся, сказав, что больше не хочет отнимать у меня время, я искренне стал уговаривать его задержаться и попить чайку.
— Ну, если вам не в тягость, то, пожалуй, не откажусь…
— Да что вы, я, напротив, рад буду… — Давайте, снимайте ваш тулуп и будем без церемоний. — Я принял его кожушок, отнес на вешалку и направился на кухню, ставить воду на плиту. Вернувшись, я застал Василия с Асей в зале разглядывающих вещицы моего церковного быта — старые книги, развешанные по стенам картинки, подсвечники, металлические части каких-то украшений, всё, что я насобирал в чуланах и на чердаке захламленного приходского дома. Ася ткнула пальчиком: А что это? — Василий улыбнулся, — пойди сама спроси у батюшки. Я снял с полки заинтересовавшую её вещь и протянул, — это щипчики — видишь, ножницы с коробочкой на концах, чтобы снимать со свечек нагар. Вот, смотри, — я снял свечу с ближайшего подсвечника и прикусил ее коробочкой на конце ножниц. Асе это очень понравилось. Она стала водить взглядом по предметам и спрашивать, — а это что? — Это называется аналой, такая тумбочка для иконок или чтения книжек. А это? — Это кадило, знаешь?
— Да, да, — отвечала с готовностью девочка, — я была с бабушкой в церкви, им машут, и идет душистый дым. — Правильно. У нас завязалась с Асей своеобразная игра в вопросы и ответы, что дало ей возможность совершенно освоиться со мною и общаться уже без помощи папы. Взяв меня за руку, Ася отвела в сторонку и сказала по секрету: Я умею молиться — вот… — Она сложила в горсть три пальчика и перекрестилась, — вот так… — Ты молодец! — Я потрепал ее по мягким рыжеватым волосикам и легонько дернул за косичку с розовым бантиком. Ася засмеялась и шутливо стукнула меня по руке. Как и свойственно рыжим, лицо у Аси имело особенную белизну кожи, тонкой и прозрачной, по которому летом, должно быть, пригоршнями высыпают веснушки. А еще у нее был вздернутый носик и озорные серые глазки.
Тем временем вскипел наш чай, и я пригласил гостей к столу. За неимением чайника — своего завести не успел, а в приходском хозяйстве его тоже не оказалось — мне приходилось кипятить воду в кастрюльке и разливать по чашкам половником, что очень позабавило Асю. Она грызла печенье с панихиды, дула на чай и с шумом хлюпала его из блюдца, приговаривая, — какой вкусный чай из кастрюльки!
После чаю они стали собираться уезжать, да и Ася уже потирала глаза и притихла, ей было пора уже спать. Я вышел на улицу проводить их, и следом выполз, потягиваясь, Умка. Виляя хвостом подобно метроному, он ткнулся своим шершавым носом в край Асиной шубки. Я постоял, пока они уезжали, и еще немного погулял с Умкой по свежему снежку вдоль забора.
За зиму мы пересекались с Василием несколько раз, и всегда на дороге. Я шел по трассе в село на требы или в магазин, а он разъезжал на своем потрепанном «Уазике» по окрестным селам — где-то залезли ночью в ларёк «сельпо», увели корову или подрались на пьяную руку… Если ему было по пути, он подбирал меня, если же нет, то приветственно гудел и махал рукою в стекло. Асю встречать с ним больше не приходилось, но всегда, когда Василий подвозил меня, я передавал ей приветы. Один раз, уже весною, перед Пасхой его тупоносый мотор, подпрыгивая на рытвинах, прокатился навстречу, коротко продудел сигналом и помчался дальше. На мгновение в окошке показалась маленькая ручка, и мелькнул за бликом стекла знакомый розовый бант.
На второй неделе по Пасхе, в самую прекрасную пору, когда вовсю распеваются соловьи, тревожа мою душу, под вечер пришли женщины из села. Я как раз направлялся по воду к водокачке и увидел их, бредущих с поворота. Чтобы не смущать легких на приметы бабок, я поставил пустые ведра в сторонку и стал дожидаться пока они приблизятся. Бабушки подходят к церкви и степенно крестятся, положенное число раз кланяются низко в пояс, потом в мою сторону. Старшая из пришедших бабка, усерднее других посещающая службы, берет на себя роль говорить от имени всех. Прочие стоят молча, опустив тяжелые руки по швам. Старшая прежде снова кланяется, жалостливо улыбаясь, заглядывает в самые глаза, чтобы её признали, — я Нюра, помните, которая картошки носила?
— Матушка, помню, конечно, что у вас стряслось?
Нюра начинает выть протяжно и тонко и сразу в несколько дорожек заливаться слезами, в мгновение покраснев и сморщившись. Через причитания и всхлипы она выговаривает: Батюшка, у нас бя-я-да!
— Господи, помилуй! — Я уже сам не свой и готов тормошить Нюру, чтобы она не тянула, а поскорее выкладывала, в чём дело. Нюра причитает — ой, горе-то, горе! Она качает в стороны головою и бьёт себя сухими ладошками по щекам, — Асенька, дочка Васи-милиционера, знаете? — померла…
Как ветер веером волнует побелевшие нивы, так пробегает колыхание плача по бабкиным головам, — ох, го-о-ре!…
— Померла! Да как же? Василий только вот был на Пасху? Как же так?!

Теперь уже, сморкаясь в концы своих темных платков (мне как-то ни к чему было обратить на это внимание раньше), старухи наперебой рассказывают, как всё случилось. Обсыхающие лица их куда тяжелее видеть, на них такая ожестевшая привычка к горю, такая стена притерпелости, что чувствовать её гнет страшнее всего. В их передаче отрывочных деталей, порой не имеющих прямого отношения к случившемуся, представить себе картину неожиданной Асиной смерти было почти невозможно. Как позже удалось узнать от ближайших родственников, Ася погибла нечаянно и нелепо. Девочку отправили в соседнюю деревню, к бабушке. Бабушка, как и положено, присматривала за девочкой, то и дело выглядывая, что она делает на улице. Замешкалась бабушка буквально на несколько минут на кухне у плиты, пока Ася играла у клетки для цыплят — нехитрого строения из реек и проволочной сетки в форме маленького домика. Пора для вывода цыплят еще не подошла, и клетка стояла на торце, в бок открытым дном и наверх узким окошком. Асе взбрело на ум забраться наверх и через окошко спуститься вниз. Опускаясь головою вниз, она зацепилась платьицем за края проволочной рамы, перевернулась и оказалась на весу, головою внутри платья. Тех нескольких минут, пока бабушка покричала в окно и, не дождавшись ответа, кинулась искать Асю, хватило, чтобы девочка задохнулась. Уж очень хрупкая была девочка.
Но не так передавали мне старухи, точнее, не то. Для них гораздо существеннее были подробности, предшествующие смерти. — Мол, на Красную Гoрку Ася упрашивала родителей созвать подружек к ней в гости. — Зачем, удивлялись взрослые, у тебя же не день рождения? — Я хочу с ними попраздновать со всеми, — отвечала Ася. Детская блажь, отмахивались родители, но теперь просьба ребенка казалась вещей и истолковывалась как желание попрощаться со своими подружками. Передавали бабки, что Василий со своей женой, Асиной мамой, последнее время жестоко ругались, и дело у них доходило чуть не до развода. Именно поэтому девочку отправили к бабушке, раньше срока. Жена его говорят, гуляла… У матери Василия, бабушки, к которой отправили Асю, накануне задавило беременную козу трактором… Главным для старух был налицо набор недобрых обстоятельств, предрекающих несчастие. И в самой гибели ребенка было непомерное конечно горе, но и спасительная отдушина для потайного утешения, не дающего утерять связи вещей в мире, с верою, что Господь предзнаменовывал, посылал знаки предостережения, которым не вняли. Теперь только и остается, что принять со смирением случившееся. Это был народный суд, мотивация, которая, как мне известно, внушалась и родителям девочки, и обезумевшей от горя и страшного чувства вины бабушке…
…Вскоре на двух машинах приехали товарищи Василия, несколько молодых парней, одетых в милицейскую форму, и от имени начальства попросили помочь им в выборе места для могилки. Мы вместе походили по кладбищу и присмотрели подходящий участок недалеко от северной церковной стены, рядом с кладбищенским ограждением из сваренных арматурных прутьев, за которым, через дорожку, стоял дом, в котором я жил. Из окна я видел как милиционеры, достав из машин лопаты, неспешно приступили к рытью могилки. У соседней плиты они разложили на газете какую-то нехитрую закуску, поставили несколько бутылок водки и стаканы. Побросают землю, закурят и рассядутся на траве. Немногословно пьют, беспрерывно дымят сигаретами, жуют молча.
Василий с посмуглевшим лицом, таким, будто человек обгорел изнутри, появлялся несколько раз на дню. Не разбирая дороги, он вслепую пролетал на своем «Уазике» до самых кладбищенских врат, взметая пыль, жал на тормоза и топал к могиле. Присев на корточки, разминал пальцами землю, расспрашивал о чем-то своих друзей и шел ко мне. Во второй и в третий раз, видно, не отдавая себе отчета, он говорил мне одно и то же: Отец, я вам полностью доверяюсь, сделайте всё, что полагается, для Аси по полной программе… В один из приездов он, словно при неловком движении, когда защемится нерв или кольнет в сердце, охнув, присел на краешек дивана. Я бросился к нему, чтобы поддержать, испугавшись, что у него в самом деле что-нибудь с сердцем, но он отмахнулся от моей помощи, показав рукою — отойдите, не мешайте! Я оставил его одного, ушел на кухню и, сидя за деревянной перегородкой, слушал, как он плачет. Он плакал долго, ревел, как ребенок от обиды и боли, что-то бормотал, сморкался, ласково приговаривал сквозь всхлипы. И я поневоле прислушивался к его надрывным рыданиям. Через какое-то время раздался его мокрый голос: Батюшка, извините меня, не побрезгуйте выпить со мной. — Высунувшись в форточку, он свистнул копалям, — пацаны, водки мне дайте, живо! Один из милиционеров, подбежав, принес непочатую бутылку, и мы стали пить за Асю… Пить долго Василий тоже не мог, как, впрочем, и напиться, едва опрокинув стакан, тут же и вскочил — вы уж простите, домой мне надо! Он торопился к машине, прыгал и уезжал. Через час-другой он вновь появлялся у кладбища. Кажется, курсируя между домом и церковью, он и мог на короткое время забыться. Из дома его гнало нервическое убеждение, что там, у могилки, что-то будет сделано не так, как надо, что люди непременно что-то упустят и причинят неудобство его девочке. Побродив у ямы, высмолив подряд несколько папирос, спешил обратно домой, прохватываясь мыслью, которая явно прочитывалась на его опавшем, скуластом и щетинистом лице, — я здесь, а девочка моя там без меня…
В один из приездов, накануне третьего дня, он пришел в церковь, где мы с певчими и несколькими старушками дослуживали Богородичный молебен. Зажав в руках пучок свечей и позабыв о них, Василий стоял недвижимо, слушая нестройное пение бабок, которое перекрывал и выравнивал девичий чистый голосок молодой псаломщицы Анастасии.
…Вот они запели последнюю молитву «Царице моя преблагая», которую в сельских храмах всегда поют вместе и хор и миряне. Эта молитва подхватывается всеми с такой готовностью, так едино и пронзительно, что слышать ее без соучастия невозможно. Старухи нещадно путают распев, вкладывая в него всю силу душевного выражения, умильную и горькую, жалостливую и сладкую от такого пролития этой жалобы — «зри-ии-ши мою бе-ду, зри-ии-ши мою-у скорбь…» Тaкая молитва, понятная всем, пробирает глубоко, до самых недр, поэтому многие сморкаются, проливают тихую слезку.
Дождавшись, пока я освобожусь, Василий, с покрасневшими, мокрыми глазами, подошел ко мне и, взяв за край ризы, спросил на ухо, пересохшим голосом, — «почему это именно со мной?..» Прозвучавшая фраза была как бы частью работы его сознания, словно бы выхваченная наугад. Внутренне напрягшись, с нарастающей досадой я ожидал, что он будет сейчас роптать, и уже хотел уйти от него… но мысль Василия словно вошла в новое русло. Он продолжил: Я сейчас пообещал Матери Божьей, что не попрекну Бога ни в чём! Я не знаю, как молиться, но я так молился — это можно?… — Еще, батюшка, — он держался за меня, не отпуская, — я все собирался купить Асе куклу, какую она просила, да вот не успел. Сегодня вспомнил и купил — можно теперь с ней положить? Услышав, что можно, он кивнул и пошел к выходу. У дверей, обернувшись, он перекрестился и вышел вон.
…Накануне похорон, ночью, прошелестел легкий дождик, обросил молодую траву и замочил кладбище. К назначенному времени стал собираться народ, съезжались машины, у церкви плотнее раздавалась приглушенная разноголосица людей — мужчин, женщин и старух в глухих косынках, с охапками цветов… Паперть обмывало колышущееся облако букетов, садовых и огородных, перемежающихся покупными гвоздиками и розами в шелестящих обертках, отбрасывающих солнечные блики. Солнце поднялось высоко, понемногу начинало припекать. Душные цветочные испарения, то благовонные, то резкие, как от насекомых, набившихся в горячий радиатор, сквозь распахнутые двери паперти тянулись в церковь. Баба Василиса, вся в черном, стоит в притворе, у веревки, подвязанной к колоколу, готовая клепать, когда пойдет похоронная процессия. Мы с Анастасией уже просмотрели по другому разу «Чин младенческого отпевания», я облачился, и давно уже дымилось кадило… Настя, молодая женщина двадцати четырех лет, мать двоих малых деток, оставалась наружно спокойной, только скованной от взвинченного, страшного напряжения этих похорон. Когда же приехал автобус, загудел мерный, медленный колокольный гул, покрыв всю округу траурным эхом, от которого завибрировали тонкие стекла, всё стало на свои места. — Сам ход отпевания, по сравнению с ожиданием этого момента, был как облегчение. Маленький, совсем игрушечный гробик поставили на широкой скамье в центре храма, а вокруг его густо обступили люди, оставив совсем немного места для нас с певчей. Бабка Василиса, пихаясь бесцеремонно, освободила проходы, с укоризненным бормотанием открыла Асино тельце от охапок дорогих цветов, уложенных поверх покрывала, — не начальника хоронют, обложили букетами, ангельские силы при гробе стоят… Я стоял близко к гробику и время от времени обходил его в каждении, с припевом «Господи, упокой младенца…» Головку Аси убрали в белый чепчик с кружевной оборкой, прибрав в него волосы и открыв крутой лобик. Глазки закрыты подсиненными веками с бледными ресницами. Ручки сложены на груди, а на ноготках, у заусениц остались следы розового лака. Похоже было, что ребенок не умер, а просто приболел и уснул.
У гроба поставили два стула. Один для бабушки, другой для молодой женщины с белым, сырым лицом, матери Аси. Лицо её будто непривычное к дневному свету, что свойственно тем женским лицам, что часто покрывает слой косметики. Сейчас оно было голым и опухшим от слез. Две подруги стерегли ее по бокам, при каждом порыве и всхлипе удерживая за руки, когда во время отпевания мать делала попытки припасть к гробу. Женщина мотала головою в стороны, закусывая губы, повисала в их объятьях и вновь, словно стараясь выпутаться из обступившего ее морока смерти, качала повязанной черной люстриновой косынкой головою.
По окончании отпевания мужчины подняли Асю, и человеческая масса, расчувствованная, словно распался какой-то сжатый ком, потекла на улицу из церковного полумрака. Солнечный свет давил на глаза, свежая трава тянулась между оград, а на глубоком дне могилы стояла дождевая вода. У ее кромки отслужили панихиду и после потянулось долгое прощание. Знакомые и друзья проходили и целовали девочку в венчик на лобике, последними — самые близкие. Василий положил голову на Асины ручки, и казалось, никогда не сможет оторваться от неё. Мать прощалась, едва поднимаясь от гроба и опять припадая. Когда, наконец, ее уговорили отойти, старухи укрыли Асю с головою саваном, а я начал посыпать ее землицей, раздался нечеловеческий вой — это закричала мать Аси. Крик оборвался, и она повисла на руках товарок в беспамятстве. Очнулась уже, когда мужики блестящими днищами лопат хлопали по могильному холмику, взгромождали многочисленные венки с лентами и народ оттягивался понемногу к воротам, собираясь к автобусам на поминки. Матери удалось вырваться или подруги, уже не опасаясь, что она перевернет гроб или упадет в могилу, отпустили ее, зная, что нужно наплакаться вволю. Но бедная женщина лежала, раскинув руки на венках, вжимаясь растопыренными пястьями пальцев, неразборчиво бормоча и бесслёзно, сухо, отрывисто вскрикивая, не криком, а даже скорее икотой, откуда-то из чрева. Перепачканную в свежей глине, ее с трудом подняли и обтряхнули. Женщина будто переменилась. В звонкой солнечной тишине она оглядела охристые стены церкви, зеленые купола и в наружном подобии спокойствия подняла испачканные в земле руки и принялась их рассматривать. Вдруг нагнувшись, она схватила ком земли и наотмашь, неловко и нелепо, отшвырнула его, затем схватила еще и кинула, целясь куда-то в сторону церковных стен. Подруга сделала попытку повести ее за собой, но женщина с яростью отпихнула её. Обведя и кладбище, и всех стоящих медленным взглядом, в котором словно бы проступили два пятна сажи ее черных и невидящих глаз, она разжала коричневые искусанные губы в жуткое подобие улыбки. Меня прошиб ледяной озноб от её взора. Но теперь, наконец, совсем обессилев, женщина потянулась к подругам, повиснув на их плечах, и позволила вести себя к автобусу.
…На девятый день, как и положено, служили панихиду. Вместе с Василием, который был один, без жены, на нескольких машинах приехали близкие родственники, в основном пожилые тетки, бабушки и старые мужчины. Я не собирался спрашивать об отсутствии матери, но Василий почему-то нашел нужным пояснить, что она еще очень плоха после похорон и видеть могилу и волноваться ей никак нельзя. Мы отслужили, родные пошли к машинам, а Василий остановился возле меня: Батюшка, можно у вас отнять немного времени, так чтобы нам не помешали поговорить? — Я пригласил его к себе в дом. Мы сели за стол в зале, тот самый, где когда-то пили с Асенькой чай, и Василий с заминкой полез в объемистую черную сумку: Вы уж извините, если что не так, давайте с вами помянем мою девочку… — Он вытащил бутылку коньяка и коробку конфет. — Мы же с вами толком вместе и не выпили…
И мы стали пить по одной, с великой учтивостью подвигая друг другу конфеты и подливая в рюмки. Как окольцованные одной темой, говорили об удобствах выбранного для могилки места и о том, как лучше обиходить его. Василий деловито делился, — у меня отец кузнец, я похожу по кладбищу, здесь такой работы есть образцы, еще дореволюционной, срисую и сам своими руками выкую. — Асеньке надо легонький, чтобы ажурный, как кружева, и сквозь него воздух видно… — Выпили еще, и участковый вдруг заговорил, как о затаенном, прикашливая и мотая головой. — …Тут такая история приключилась, даже не знаю, как и начать… Я поэтому к вам в гости и напросился… Асенька ко мне приходила… — Он опять поперхнувшись закашлялся и глубоко сглотнул, — поехал вот в Москву после похорон — я учусь в нашей академии, заочно… Нужно было отсрочку от сессии взять. Ну, туда из области уже сообщили, и они вошли
в мое положение, поставили автоматом зачет и отпустили домой. Еду я в электричке, и какое там у меня состояние, сами понимаете, — на ходу забываюсь и в то же время заснуть не могу. Так, и не бодрствую, и не сплю, ориентиров ни в чем не теряю, помню, где сойти, на какой путь перейти, осознаю как бы со стороны, ни к чему аппетита нет, душа не лежит просыпаться и какие-то заботы поднимать… Сижу на скамейке, вагон пустой почти качается, гляжу, как деревья проносятся, деревушки, собака мелькнула, вот гляжу так, машинально, пока пересекаем какое-то село, мальчишка с огорода побежал босоногий, вспрыгнул на крыльцо и в дом… — А нас уже дальше понесло, и я думаю, а что, если и я так — «прыг» с подножки, наружу отсюда, к моей Асеньке… Плохо мне было, понимаете, такая черная нуга взяла, что, ей-богу, как облегчение великое было бы убежать ото всего… И я взгляд перевел с окна на вагон и вижу — глазам не верю — Ася входит в вагон, по проходу ко мне приближается и садится рядом. Обращается ко мне с такими словами, — папочка мой родненький, скажи маме, чтобы не плакала и не мучилась за меня, и сам не плачь и оставь свои чёрные мысли. Мне там очень хорошо, я бы ни за что не хотела вернуться, хотя мне вас очень жалко… — Батюшки! Я даже чувствовал, как она меня погладила по рукам. Очень легко, как перышками… Обещай, говорит, что ничего плохо себе не сделаешь! — Обещаю, Асенька, ради тебя всё, что ни скажешь, обещаю, не буду думать ничего плохого, это я так, от усталости, ты же знаешь, я сильный, говорю ей это, а сам плачу, потому что понимаю, вижу — не останется, вот еще мгновение — и уйдет, исчезнет; и думаю, как бы задержать это мгновение, говорю — у нас клубника поспела… А сам думаю, Господи, что я несу! — Доченька моя, не уходи, побудь со мной еще… Она качает косичками, не могу, нельзя… — Папа, говорит она, еще моя просьба, подари батюшке чайник, у него чайника нет, пусть ему будет на память от меня. И она ушла… Я не спал, все было наяву, поэтому вскочил было, но вижу, нет её нигде…
Василий полез в сумку и извлек из нее новый чайник небесно-голубого цвета и с оранжевыми цветами. — Вот, возьмите от Аси, она так сказала, поэтому отказываться нельзя… Пусть будет Асина память…
С великим удивлением и замешательством я выслушал историю Василия, особенно потрясенный ее окончанием. С таким чудесным проявлением воли Божьей мне еще не приходилось сталкиваться. Я не мог не поверить Василию, что он действительно видел свою дочь и говорил с нею. Можно было бы заставить себя дать всему рациональное объяснение, основанное на причинах нервного переутомления Василия, впавшего в забытье и увидевшего сон, к которому примешался всплывший из глубин памяти малозначительный факт, придающий сонному видению вид подлинной действительности. Но думать так, значит, обеднять свою веру и заключать ее в скудные границы логики. На душе моей было так хорошо от рассказанного Василием, так утешительно и немножко лестно, оттого что маленький ангел, упокоившийся и бесконечно более счастливый, там, в селениях райских, нашёл нужным вспомнить не только об отце в тяжкую минуту его отчаяния, но и обо мне грешном, совершенно недостойным такой его памяти оттуда, с небесной стороны.
Я не придумал этой истории, она действительно случилась в деревне Введенское, на приходе, где я прежде служил. Потом я уехал из Введенского и чайник забрал с собою, в новое место, где и поныне он теперь стоит на плите, правда, немного закоптился, обтерся, но всегда весело пускает пар из носика и булькает водою как живая Асина память.

Публикуется по: Священник Александр Шантаев . Асина память. «Артос-медиа» Москва, 2004

Священник Александр ШАНТАЕВ окончил Киевский художественный институт. Рукоположен во священника в 1994 году. Десять лет прослужил на сельских приходах в Ярославской епархии. В настоящее время – настоятель Спасо-Преображенского собора в Угличском кремле. Писатель, автор книг “Асина память”, “Между небом и Львами”, “Священник. Колдуньи. Смерть” и других.

 

Почему надо молиться за Президента Владимира Путина?

Протоиерей Андрей Ткачев

Сейчас рейтинг доверия президенту Владимиру Путину чрезвычайно высок: 90% населения одобряют его политику. Между тем и попытки дискредитировать Россию, ее руководство усилились. Каким должно быть отношение православных к лидеру России и конкретно к ее Президенту Владимиру Путину? Промыслителен ли его приход к президентству? Чем мы можем помочь Первому человеку нашего государства в ситуации, когда против России ведется нечестная игра? Рассуждает протоиерей Андрей Ткачев.
https://www.youtube.com/watch?v=ytF6MT6ajuk&feature=youtu.be
Человек обязан различать времена и называть белое белым, а черное черным. Человек смертельно виновен, если он, указав на черное, скажет: «Это белое», а указав на белое, скажет: «Черное». Об этом говорится и в Писании: «Горе тем, которые зло называют добром, и добро – злом, тьму почитают светом, и свет – тьмою, горькое почитают сладким, и сладкое – горьким!» (Ис. 5: 20). Люди, смешивающие понятия, смертельно виновны, они будут наказаны, они нигде не смогут укрыться. Поэтому нам нужно называть вещи своими именами и давать точные нравственные оценки, не погрешая против истины.Бог подарил нам на период восстановления и укрепления нашей многострадальной, бедной и исплакавшейся Родины верховного главнокомандующего и Президента Российской Федерации по имени Владимир, по отчеству Владимирович, по известной фамилии. И нужно признать истину: это Божий человек, который, да, не безгрешен, как любой человек, родившийся от женщины, у которого, да, есть и ошибки, и недостатки и проч., и проч., но, невзирая на это, оценивая по критериям большого корабля, Россия сегодня – это корабль, плывущий в нужном направлении, управляемый правильным капитаном и знающим порт приписки.

Нужный человек в нужном месте – это лучшее, что может Господь подарить в тех или иных исторических условиях

Мы не должны раболепствовать перед властью – власти меняются. Когда был Ельцин, мы не должны были проклинать его на каждом шагу, хотя нам было стыдно. Когда был Горбачев, мы не должны были желать ему смерти – а нам тогда тоже было и стыдно, и непонятно, за что всё это нам. Когда высокий трон занимают люди случайные или недостойные высокого трона, мы все смущаемся. Когда же занимает его человек достойный и ведущий себя адекватно, мы должныблагодарить Бога, потому что это период расцвета народа Божиего. Нужный человек в нужном месте – это лучшее, что может Господь подарить человечеству в тех или иных исторических условиях. Господь долго искал Себе царя по сердцу – нашел Давида. Ради Давида Соломон Храм построил, и всё остальное было ради него.

Верховный главнокомандующий – это человек, который стратегически мыслит, который неразделим со своей страной. Это, простите, не Козырев, который на ранчо в Америке сидит и поливает грязью российскую действительность. Он ренегат и беглец, который всю жизнь «сдавал» российские интересы американским хозяевам и на стадии ухода из политики уехал туда, где хозяева ему купили домик. Владимир Владимирович неразделим с Россией, и он без нее больше не мыслится ни нами, ни им самим. Ему некуда бежать. Он никуда бежать и не будет – он с Россией неразделим. Это очень важно: человек, который не мыслит себя вне своей страны.

Как Николай II: он мог уехать в Англию, Германию – он не поехал никуда, он выпил кровавую чашу скорбей, громокипящий кубок со всей страной – в надежде, что его кровь остановит большое кровопролитие. Он не знал будущего, он, может быть, даже ошибся, может быть, ему стоило поднять меч, но он поступил благородно и по-христиански, как ему было предсказано. Он принес себя в жертву, как ему и говорили праведники. Потому что он был неотделим от Родины, которая помазала его на царство.

Владимир Владимирович неотделим от Родины – невозможно придумать себе варианты развития ситуации, когда он будет жить в Таиланде и играть в шахматы или жить в Японии и заниматься дзюдо, жить в Исландии и кататься на яхте, а у нас тут – хоть трава не расти. Нет, это человек, навсегда сросшийся сердцем со своей страной, переживающий о ней, дающий дрозда на всех фронтах тем, кто хочет нас унизить и поработить, обыгрывающий их на дальних подступах многоходовых политических игр со всеми хитрыми и подлыми игроками. А мировая политика – это великая подлость. Подлей Америки трудно найти политическую систему; подлей современной Европы и гаже и ниже ее трудно что-нибудь придумать. Играя с этими подлецами лицом к лицу, здороваясь с ними, потом умывая руки, он играет и обыгрывает их – и молодец! И с ним помазание и благословение Господне.

Поэтому, не влюбляясь в него чрезмерно, зная, что он не Давид, и не сын Давида, и не Соломон, и не Господь, и не царь, помазанный на царство, нужно понимать, что фактически он исполняет функции царя. Фактически, но не избранный всенародным собором, не имеющий в руках скипетр и державу. Он правит самой большой по территории страной в мире, самой важной страной с точки зрения сохранения христианской морали. Он бережно относится ко всем этносам, населяющим эту страну, он любит всех, кто живет в ней: мусульман, евреев, калмыков, бурят, протестантов, католиков, и конечно, православных… Он выполняет функции легитимного, всенародно избранного, любящего свой народ и свою страну правителя, не давая ее на откуп всевозможным шулерам и карточным игрокам, которые готовы на любое преступление ради продления своих властных полномочий над людьми. Это – подарок от Бога. Без сомнения, подарок от Бога.

Имя Владимир тоже, может быть, неслучайно

Имя Владимир тоже, может быть, неслучайно, потому что это имя засияло на заре нашей государственности. Это имя великого князя, который был одним, а стал другим. Да и Владимир Путин тоже был одним, а стал другим – он же очень сильно изменился. Вспомните и сравните вроде бы случайного в политике человека, вышедшего из недр КГБ («Who is mr. Putin?»), – и сегодняшнего президента. Это настоящий стратег и человек большого масштаба. Это капитан большого корабля, и Россия, действительно, демонстрирует большой ресурс для серьезного плавания.

Мы, верующие люди, должны понимать: от наших молитв зависит многое

Мы, верующие люди, должны понимать: от наших молитв зависит многое. «Не бойся сильного грозы – бойся бедного слезы». Любой человек, проливающий слезы и вздыхающий к Богу, разговаривающий с Богом, может менять историю мира. Пять человек, живших в Содоме, могли бы поменять историю этого города. И мы с вами, обеспокоенные судьбой мира и судьбой наших детей и внуков, нашей собственной посмертной участью, нашим завтрашним днем, должны, конечно, благодарить Бога за то, что Россией правит трезвый, сильный, мужественный, умный человек, который ложится спать поздно, потому что много читает, который встает рано, потому что принимает просителей и гостей и докладчиков с самого раннего утра, который занимается спортом, посещает Божий храм, переживает о Церкви и обо всех людях, живущих на территории нашей благословенной страны. Это дар от Господа, и мы должны молиться о нем: «Сохрани, вразуми, помилуй, благослови. На долгие годы сохрани, от бесов и страстей соблюди раба Твоего Владимира, Всемогущий и Всесильный Господи». Ну, и, безусловно, еще так: «Приведи к его престолу людей патриотичных, храбрых, смелых и умных и вон уведи продажных, лживых, работающих на заокеанских хозяев». Может быть, так можно помолиться, может быть, иначе. Но молиться нужно, и наша молитва нужна ему.

Если божественный Павел просил: «Молитесь о нас», потому что он нуждался в молитвах простых христиан, чтобы ширить благовествование, то тем более правители нуждаются в том, чтобы люди молились о них. И здесь многое будет решаться, конечно. История творится перед нами, история совершается сейчас.

Уж где-где, а в России точно грядущее совершается сейчас. Россия – страна, ввязанная в будущность

И Иван Грозный, и Алексей Михайлович, и патриархи наши, и цари, и Петр I, и святой страстотерпец Николай II – скорее всего, великомученик, а не страстотерпец, – и его убитые дети – это всё участники сегодняшнего дня, эта всё творящаяся сегодня история. И уж где-где, а в России точно: грядущее совершается сейчас. Россия – это страна, ввязанная в будущность.

Есть такое стихотворение у Арсения Тарковского: «Я больше мертвецов о смерти знаю, / Я из живого самое живое». И в нем строки:

Я Нестор, летописец мезозоя,
Времен грядущих я Иеремия.
Держа в руках часы и календарь,
Я в будущее ввязан, как Россия,
И прошлое кляну, как нищий царь.

Россия ввязана в будущее, будущее мира без России не совершится. Всё, что будет в мире происходить – гнусного и великого, – будет связано с Россией. Наше падение будет падением мира. Наше восстание будет надежда на восстание нравственных категорий и христианской нравственности в мире и проповеди Евангелия. И, конечно, все будет очень сильно зависеть от главного в ней человека. Поскольку Россия все-таки монархическая структура, это такая пирамидальная вещь с главным человеком наверху. Нам очень важна эта хордовая вещь с главным человеком, и от главного человека будет очень многое зависеть. Сегодня нам Богом подарен очень важный главный человек.

И любой, кто не подлец, и не враг, и не безумец, у кого есть разум и нравственные чувства, говорит: «Слава Тебе, Иисусе! Во времена Минина и Пожарского Ты дал нам Ермогена, во времена ленинского беззакония ты дал нам святителя Тихона. А сегодня дал нам этого человека, Владимира, который, как раб Твой, ответит Тебе за все, – мы в этом не сомневаемся». И мы будем за все отвечать, каждая овечка будет за свой хвостик повешена. Мы и святым его не делаем, не освящаем его прежде смерти. Ни в коем случае! Мы не иллюзионисты, не фантазеры, мы трезвые, серьезные люди. Но мы благодарим Бога за дар всей стране и всему миру в лице раба Божиего Владимира, о котором искренне молимся: «Сохрани его, Владыка мира, приведи к нему нужных помощников, а лживых и паршивых вон прогони. И продли его годы, чтобы он стоял на своем месте, ведя наш корабль туда, куда он, к счастью, идет сейчас правильно. Аминь».

Протоиерей Андрей Ткачев

11 марта 2016 г.

 

 

Председатель Синодального отдела религиозного образования и катехизации митрополит Ростовский и Новочеркасский Меркурий награжден Орденом Дружбы

information_items_36008Награду вручил Президент Российской Федерации Владимир Путин в Екатерининском зале Кремля.

Среди награждённых – представители отечественной науки, ракетно-космической отрасли, общественные и религиозные деятели, рабочие, учителя, артисты, журналисты.

Наградами отмечены, в частности, командир и второй пилот самолёта «Оренбургских авиалиний», которые своими действиями предотвратили крушение лайнера в Доминиканской Республике, а также сотрудник российской полиции и гражданин Киргизии, спасшие женщину в московском метро. Читать далее

1 марта во 2-м классе С-Сарматской школы прошел урок, посвященный Дню Православной книги.

1 марта в С-Сарматской школе с. А- Мелентьево, директор воскресной школы прихода Святой Марии Магдалины Л. Бандурина провела урок, посвященный Дню Православной книги, который в этом году уже седьмой раз отмечается в нашей стране православными 15 марта.

В 1553 году Иван Грозный приказал построить печатную мануфактуру, которую возглавил дьякон Иван Федоров. Появление книгопечатания на Руси принято связывать с первой печатной книгой «Апостол», которая увидела свет 14  марта 1564 года.

В праздник ,посвященный книгопечатанию на Руси, дети узнали о мировой и отечественной истории книгопечатания из презентации , составленной учителем воскресной школы. Дети познакомились также и с  красивыми буквицами, которые украшали начало книги или главы.Разукрасили раскраски с буквицами. Учитель прочитала письма детей из воскресной школы, Кудряшовой Анастасии, Кудряшовой Анжелы, Бандуриной Ксении, Богуславского Роберта, которые рассказали о прочитанных и  понравившихся им православных книгах. Учитель познакомила детей с  книгами, подаренными приходом школьной библиотеке. Дети узнали, о ценности книг , раскрывающих смысл Божьего Откровения и научающих жить счастливо,  в соответствии с Законом Божьим. Учитель призвала детей   читать жития святых, в честь которых названы, Евангелие для детей, Священную историю для детей, историю христианских праздников и другую поучительную литературу. Дети сразу отправились в библиотеку за книгами.

28 февраля в воскресной школе Магдалинеского храма с. А-Мелентьево прошел I урок, посвященный 1000-летию русского присутствия на Афоне.

P1330111 P1330112Невозможно недооценить культурно-историческую значимость для России Святой Горы Афон и присутствия там русских иноков.

Монашество на Русь пришло именно с Афона.

Церковное предание сообщает, что христианство на Афоне проповедала Сама Матерь Божия, взявшая это место под свое покровительство.

Точное время появления на Афоне первых монахов нам неизвестно. Но есть основания полагать, что в афонских лесах от гонений скрывались уже первые христиане.

Существует сказание о том, как в 422 году дочь императора Феодосия Великого, намеревавшаяся войти в монастырь Ватопед, была остановлена голосом, исходившим от иконы Божией Матери; именно с этого времени существует запрет на посещение Афона женщинами.

В VII веке завоевание Египта, Палестины и Сирии арабами-мусульманами вынудило монахов покинуть эти земли. Многие из них оказались на Афоне. Туда же притекали и иноки, преследуемые императорами-иконоборцами.

С IX века Афон становится одним из ведущих монастырских центров Востока. Так что насельники Святой Горы принимают самое активное участие в работе Седьмого Вселенского Собора

Первоначально монахи сосуществовали с мирянами, но указ императора Василия I, изданный в 883 году, письменно утвердил Афон как место исключительного проживания монахов.

На Афоне 20 монастырей, множество святынь, но главное богатство Афона – святые подвижники и их молитвы за весь мир.

28 февраля в воскресной школе нашего храма прошел I урок, посвященный Святой горе Афон и 1000-летию русского присутствия на ней.